Капельник

Ваня привык иметь дело с чужой болью профессионально. Анестезиолог-реаниматолог в московской клинике, он каждый день балансирует на границе между жизнью и тем, что идёт после. На работе всё понятно: дозы, протоколы, мониторы, графики. Машины пищат — значит, пациент жив. Замолчат — его очередь действовать.

Несколько лет назад система дала сбой не в операционной, а в его собственной жизни. Маша, его девушка, ушла внезапно и нелепо — передозировка, слишком много таблеток, слишком поздний вызов скорой. Ваня тогда ещё был ординатором и знал о фармакологии достаточно, чтобы потом ночами прокручивать один и тот же вопрос: мог ли он заметить раньше, вмешаться, вытащить?

После её смерти квартиру Машиной матери словно залили бетоном. Женщину парализовало, и теперь она живёт между кроватью и окном, в котором каждый день одинаковый: машины, деревья, редкое солнце. Ваня ездит к ней после смен, приносит продукты, меняет бельё, настраивает капризный телевизор. Она говорит мало, но в каждом взгляде — и благодарность, и укор, и немой вопрос: почему спасают чужих, а своих не успели.